(публікується мовою оригіналу)
— У Валика закончился двухлетний контракт с динамовской командой U-19, и ему предложили работу в академии клуба. Но, насколько известно, он не планировал посвящать себя детям. Знаю, Валентин встречался с Григорием Михайловичем Суркисом, и тот попросил его подождать до конца августа. Тогда бы и решилось, какую должность Валик сможет занять в клубе. То есть, по сути, два-три месяца у него были свободны.
— Какая-то депрессия у Белькевича была на этот счет?
— Не сказал бы... Просто с наличием свободного времени он больше стал ездить на рыбалку. Один — на два-три дня. Но, как правило, мы общались регулярно: во вторник играли в большой теннис, а на следующий день — в футбол. И тогда в понедельник я ему написал: мол, будешь на теннисе, мы же всегда в паре играли. Он не ответил и не пришел, в среду его тоже не было, а в пятницу все и случилось...
Все эти дни Валик не отвечал ни на звонки, ни на эсэмэски, хотя, как потом сказала Леся, чувствовал себя абсолютно нормально. Но я этому факту ничуть не удивлен. Иногда ему хотелось побыть одному. В выходные до него часто нельзя было дозвониться.
— Но это странно.
— Для Валика нет, он был своеобразный человек. Характер у него тоже особенный. Например, если человек неинтересен ему, то он общаться с ним больше не будет. Так было и с молодыми ребятами. Если игроку не хватало чисто футбольных качеств, то он ничего и не подсказывал. Мы с ним часто спорили по этому поводу, но Валик был уверен, что такие футболисты уже не обучаемы, и переубедить его было невозможно. То же касалось моих советов быть более коммуникабельным в компании. «Саня, ну ты что, меня не знаешь?.. Впрочем, это были единственные темы, на которые мы могли подискутировать. В остальном наши взгляды на футбол совпадали практически стопроцентно.
— Тебе сейчас его сильно не хватает?
— Это самая большая потеря в моей жизни, никогда еще не приходилось хоронить настолько близкого человека. Сейчас думаешь: может, не надо было нам и спорить и на чем-то настаивать... Мы же все время вместе были, еще с детства. Я, кажется, за два дня все слезы выплакал, потом снова не сдержался. Самый тяжелый момент был, когда закрыли гроб и делали круг почета по стадиону «Динамо. И потом на кладбище, когда поцеловал Валика в последний раз.
— Были разговоры, что его похоронят в Минске...
— Мне позвонили в девять утра в пятницу, 1 августа, а он умер в четверг в полночь. Я сразу набрал маме Валика. Она уже все знала, и ее первые слова были, что приедет и заберет сына в Минск. Мы начали заниматься оформлением документов. Клуб, кстати, сильно помог. Потом приехала мама, и мы отправились к жене Валика Лесе. Они решали этот вопрос сами, наедине. Не знаю, какие Леся привела аргументы, но было решено, что похороны состоятся в Киеве. Клуб вышел на Кличко, тот дал согласие, чтобы Валентина хоронили на Байковом кладбище, возле Лобановского.
— Мне кажется, твой друг уже давно сроднился с этим городом.
— Летом, когда был в отпуске, а Валик сидел без работы, предлагал ему на два-три дня съездить в Минск. Но он сказал, что его туда совсем не тянет. Говорю, давай хоть посмотрим стадион в Борисове, с Капским пообщаемся. Валик ответил, что, когда БАТЭ попадет в групповой турнир еврокубков, слетаем обязательно. Как ни уговаривал — не соглашался. Дескать, у меня там пару друзей осталось всего, ну встречусь, а остальное время что делать? Ну и я не полетел: чего, думаю, один. Мы же всегда вместе держались.
— Он не жалел, что в свое время не уехал из Киева в солидный зарубежный клуб?
— Когда можно и нужно было уезжать, он стал капитаном «Динамо. Тогда и команда была совершенно другая, регулярно выигрывала чемпионат Украины и выступала в Лиге чемпионов. Да, предложения были. «Ливерпуль, «Саутгемптон, «Эспаньол, «Реал Сосьедад... Интересным ему казался только первый вариант: ливерпульцы действительно всегда ставили только максимальные цели, а другие он и не рассматривал. Но и с англичанами не сложилось. Мне кажется, именно потому, что в Киеве Валика все устраивало и к каким-то переменам он не стремился.
— Он тебя часто чем-то удивлял?
— Больше всего тогда, когда познакомился с Аней Седоковой и месяца четыре никому, даже мне, об этом не рассказывал. Я узнал, что они встречаются, только когда он пригласил на свадьбу. После тренировок мы обычно куда-то ездили — в боулинг поиграть или в бильярд. А здесь смотришь: раз нет парня, другой... По телефону не отвечает. Спрашиваешь: «Слушай, тебя видели в городе с Седоковой... — «Да это мы просто в компании с девчонками из «Виа Гры оказались... — «Что-то ты меня в эту компанию не тянешь... — «Так ты ж женатый человек... Улыбнулись, посмеялись, а потом тебе р-раз — и вручают приглашение на церемонию бракосочетания. Вроде бы всю жизнь человека знаешь, а выходит, не до конца.
— Этот союз многим казался странным: молчаливый, весь в себе Валентин и чрезвычайно активная и коммуникабельная Анна.
— Полагаю, они планировали жить долго, тем более вскоре появилась дочка. Что потом случилось, не знаю. Кто-то говорит, что Аня тянула его в Москву, а Валик не хотел переезжать.
— Но ты-то точно знал все.
— К Лесе с Валиком я заходил часто — и до Ани, и после, а вот в квартире, где они жили с Седоковой, был всего один или два раза. Но это не потому, что она не хотела. Мне кажется, там было влияние других людей. Вообще, у нас до этого была традиция — отмечать Новый год вместе с компанией ребят, с которыми играли в «Динамо, их женами и подругами. Но после женитьбы Валик как-то перестал ее поддерживать, предпочитая тесный семейный круг. Аня, кстати, была на похоронах...
— Много ребят из Минска приехало?
— Из футбольных людей Саша Лухвич, Серега Штанюк, Саня Кульчий с женой, Виталик Варивончик... Чеслав Боярчик тоже приехал, у них с Валиком были хорошие отношения. Ну и еще другие ребята. Белорусский десант был довольно внушительным. Один парень вообще из Канады прилетел. Он сначала думал, что все будет проходить в Минске, а оказавшись там, взял машину и приехал в Киев. Люди хотели отдать дань уважения. Жаль, что многие просто не успели этого сделать именно в тот день, когда Валика хоронили.
— У него была тромбоэмболия?
— Да. Такое же случилось в прошлом году с Олегом Владимировичем Блохиным. Но ему повезло, что на тренировке. Наши доктора разжижили ему кровь и отвезли в больницу. Там сделали томографию и обнаружили, что тромб дошел уже до шеи — по сути, человек родился в рубашке. Если бы это произошло, скажем, в самолете... После этого у всех тренеров, особенно у тех, кому за 40, начали проверять состояние сосудистой системы тщательнее. Хотя у нас и так медосмотры были два раза в год. Последний раз Валик проходил его зимой. Врачи, помню, сказали, что по некоторым показателям он выглядит еще лучше, чем тогда, когда играл в футбол. И сердце в отличном состоянии, и печень, и поджелудочная... Никаких нареканий не было. Летом Валик на медосмотры никогда не ездил, ему хватало одного раза в год. «Саня, ну зачем мне это надо, у меня же все нормально. И этот раз тоже не стал исключением.
— Спустя неделю после Валика такое же произошло с Андреем Балем, который умер прямо во время футбольного матча.
— Намекаешь на нагрузки Лобановского?
— Нет, но какая-то закономерность, согласись, все же присутствует.
— Да черт его знает... Мне кажется, все индивидуально. Понимаешь, Валик никогда во время игры не повышал голоса, все держал в себе, хотя иной раз надо и прикрикнуть, в раздевалке послать кого-нибудь куда подальше. Это же спорт — по сути, очень эмоциональное занятие. А он всегда был спокоен и объяснял ребятам все предельно доступно и рационально. Здесь тоже срабатывала его логика: «Ну зачем мне кричать на футболиста, если он даже потенциально не может играть так, как мне хочется? Но я знаю, что внутри Валик все переживал, и когда юниорская команда U-19 выиграла чемпионат Украины, то наконец дал волю эмоциям.
Случай с Балем в этом ряду стоит особняком. Человек играл в футбол. 11 часов дня, жара 32 градуса, синтетика... Он упал и уже не встал. А с другой стороны, Андрей Михайлович всегда был здоровым мужиком, который тоже никогда ни на что не жаловался. Судьба, выходит...
— Какие у тебя сейчас ассоциации с Белькевичем, что вспоминается чаще всего?
— Знаешь, отнюдь не победы над европейскими грандами, хотя по идее это были самые яркие штрихи спортивной биографии. Почему-то перед глазами встают картинки из детства. Как мы пацанами бегали на асфальте трамвайно-троллейбусного управления, как поехали на первый турнир в Ригу — и тогда на него уже приходили смотреть специалисты. Как потом попали в минское «Динамо и отправились в турне в Южную Америку... Та поездка вообще отдельная история. Это был целый месяц карнавала, в котором, кроме футбола, присутствовали еще ром «Президент и кола — мы их смешивали и пили после игр. Следует заметить, что график последних вполне способствовал такому образу жизни: играли-то раз в неделю, а все остальное время неустанно путешествовали по континенту. А там, поверь, было на что посмотреть... Первый раз мы поехали по Латинской Америке в 1994-м вместе со сборной — тогда еще там играли Сергей Алейников, Андрей Зыгмантович, Гена Лесун, Женя Кашенцев... И Гена Тумилович с песней «3 сентября. Помню, он купил тогда магнитофон за пять долларов. А кассета была только одна — с Шуфутинским. И целый месяц мы слушали эту песню, слова которой, кажется, каждый игрок того состава до сих пор знает наизусть.
Я календарь переверну,
И снова 3 сентября,
На фото я твое взгляну,
И снова 3 сентября.
Каждый день у нас было 3 сентября. А вот Женя Кашенцев любил другую песню:
Я заметил окурочек
с красной помадой
И рванулся из строя к нему.
"Стой, стреляю! —
воскликнул конвойный,
Злобный пес разодрал мой бушлат.
Ну, еще карты и сервеса — это пиво по-испански. Заодно и язык учили.