Старший лікар київського «Динамо» Леонід Миронов розповів про травми футболістів, про свій прихід у спортивну медицину і про багато іншого.
- Вчера Сергей Ребров сказал о том, что многие наши легионеры (Ленс, Мбокани, Драгович) играли последние матчи чуть ли не на уколах? Из-за чего это?
- У каждого футболиста, который играет более десяти лет, есть хронические заболевания опорно-двигательного аппарата: изменения в суставных хрящах коленных суставов, изменения в связочном аппарате голеностопного сустава, проблемы с позвоночником (функционального характера, не органического). У Мбокани была небольшая проблемка с коленными суставами. Там тоже есть проблемки, хронического характера. Они, бывает, обостряются, особенно часто по весне. Поэтому мы давали им противовоспалительные, обезболивающие препараты. Ничего особенного в этом нет, во всем мире делают это. Это не то, чтобы мы чуть ли не под дулом автомата заставляем их играть.
Единственное, что была проблема у Велозу. В одной из игр он получил очень сильный ушиб в грудную клетку, у него был поднадкостничный перелом трех ребер. Но что значит «поднадкостничный перелом»? То есть сама костная ткань ребра повреждена не была, никаких смещений не было, ребро выстелено очень плотной оболочкой, которая называется «надкостница». Так вот, эта надкостница лопнула, как трещинки идут по стеклу, но это вызывало у него колоссальную боль. Я месяц занимался с Велозу, проводил ему мезотерапию гомеопатическими препаратами, ему это очень нравилось, эффект был колоссальный. Когда он узнал, что у него перелом, только тогда испугался, сказал, что не будет играть. А до этого играл во Львове с тем же диагнозом, причем в острый период. Да, играл на блокаде. В практике в спортивной медицине это допускается и делается, ни мы, ни футболист ничем не рисковали.
- Какие у вас сложились отношения с Олегом Блохиным? Как он общается с медицинским персоналом?
- С Олегом Владимировичем я познакомился очень давно, когда он был еще игроком. Он непростой человек, но у него добрая душа. Он в прошлом один из лучших наших игроков. У него непростая судьба, и все было бы хорошо, если бы не случай с его здоровьем, это его немножко подкосило. Хотя, могу сказать, что все то время, которое он провел в команде после операции, я от него ни на шаг не отходил и пытался ему помочь во всех рекомендациях, которые давали оперирующие нейрохирурги и терапевты. Все то, что было назначено, было выполнено в полном объеме.
- В Украине учат спортивной медицине, и как вы к ней пришли?
- Это очень долгий путь. Я учился в далекое советское время, в 1973 году закончил Киевский медицинский институт. В свое время я закончил три интернатуры. Первая интернатура в 1974 году была по судебной медицине. Потом были курсы по спортивной травматологии. По спортивной медицине от начала до конца каждый год специализация, усовершенствование и т.д. Горжусь еще своими курсами по клинической кардиологии, я учился в 1989 году в Институте Стражеска, это были стационарные 4-месячные курсы. Тогда я уже был начальником поликлиники академии ПВО сухопутных войск. И больше всего горжусь школой ФИФА, которую я закончил в 2000 году в Москве. ФИФА организовали очень серьезные курсы для врачей национальных конфедераций всей восточной Европы. Мы учились и жили в Бору почти 3 недели, нас муштровали, как настоящих новобранцев. Я очень доволен тем базисом, именно по футбольной медицине, который я тогда получил.
- В какой команде или в какой период вам комфортней всего работалось?
- Смотря что вы подразумеваете по словом «комфорт», ведь в многих командах работать очень тяжело. Медицинские службы слабо развиты. Очень хорошие у меня воспоминания, где все удачно сочеталось, о работе с Семеном Альтманом в «Черноморце» в 2003-2006 годах. В эти годы я получал максимальное удовлетворение от своей работы: и от комфорта, и от хороших условий работы, и от тренера.
- Какие у вас сложились отношения с Олегом Блохиным? Как он общается с медицинским персоналом?
- С Олегом Владимировичем я познакомился очень давно, когда он был еще игроком. Он непростой человек, но у него добрая душа. Он в прошлом один из лучших наших игроков. У него непростая судьба, и все было бы хорошо, если бы не случай с его здоровьем, это его немножко подкосило. Хотя, могу сказать, что все то время, которое он провел в команде после операции, я от него ни на шаг не отходил и пытался ему помочь во всех рекомендациях, которые давали оперирующие нейрохирурги и терапевты. Все то, что было назначено, было выполнено в полном объеме.
- Какие отношения легионеров с медицинским персоналом внутри команды?
- Сложный вопрос. Особенно, когда приезжает легионер с именем, из Европы, у них несколько пренебрежительное отношение к медицинской службе, но когда они начинают видеть, что у нас есть, какое у нас есть оборудование, какие у нас помещения, как работает медицинский персонал, начиная от среднего медицинского персонала и заканчивая врачебным, многие начинают нас уважать и уже все новые ребята очень уважительно к нам относятся. Но бывает, конечно, в семье не без урода. Бывают ершистые футболисты.
- А с кем непростые отношения?
- Непросто было в начале с Лукманом Аруной, он немного не понимал, куда попал, тем более, что мы в диагностическом плане нашли у него некоторые проблемки, которые нужно было уточнить. Я даже его возил в клинику в Рим, где его неделю обследовали. Европейские кардиологи дали заключение, что он может играть, с чем мы согласились. Сейчас все идеально, он даже полюбил нашу медицинскую службу.
- Мы должны благодарить Канкаву за то, что спас Гусева, и говорить, что он герой, или в том момент все могло обойтись?
- С врачебной точки зрения я вам честно могу сказать, что пусть он остается героем, но в тот момент, когда произошло столкновение (я десятки раз прокручивал видеопленку, смотрел, как это произошло), уже в воздухе, когда Денис ударил коленом Олега в голову, а удар произошел в середину челюсти (это мгновенный нокаут), он в воздухе уже потерял сознание, это было видно, и его развернуло от удара, и он ничком упал на живот на траву и подбородком сильно резко ударился о землю, а земля в Днепропетровске была жесткая. Произошел хлыстообразный удар. Я больше всего боялся, что там мог быть поврежден шейный позвонок. Когда человек лежит ничком, никакого западения языка не произошло бы, это нонсенс. Что делает Канкава? Он подбегает к нему, резко его хватает, переворачивает на спину, и в это время происходит западение языка. И то, этого никто не доказал, просто они полезли туда… В принципе, герой. И Рома Зозуля помогал, и все. Они все друзья, молодцы. Что бы ни произошло, они делали все правильно.
- Это был самый страшный момент в вашей карьере или были более страшные?
- Нет, были более серьезные.
- Какие, например?
- Случай с Сережей Перхуном, с которым я был знаком, с которым я отработал 2 года в олимпийской сборной Украины в отборе на Евро-2000, когда Колотов был главным тренером. Я его очень любил, и то, что случилось, когда он уже играл в «ЦСКА», это просто невероятная трагедия. В «ЦСКА» и в «Арсенале» у меня были подобные случаи, намного хуже, чем с Олегом Гусевым, просто не хочу рассказывать.
- Какие травмы самые распространенные? Кто из нынешних и прошлых динамовцев чаще всего травмировался?
- В футболе самая распространенная травма - это ушибы, ввиду прямого физического контакта. В последнее 20-летилие появилось очень много проблем с позвоночником. У вратарей специфика травм: плечи, пальцы рук, кисти, запястья, локтевые суставы, голеностопные суставы.
- А кто из игроков, как говорят, «хрустальные»?
- Я не хочу говорить о ребятах, которые сейчас в команде, а из бывших могу назвать Тараса Михалика, он перенес много операций, за мою 4-летнюю бытность в команде у него было очень много всевозможных травм. Бертольд, Рубен - это постоянно болеющие ребята. Есть, конечно, ребята, которые подвержены травмам, может, у них на каком-то генетическом уровне не особо прочная соединительная ткань. Другие травмируются из-за того, что они сорвиголова, самоотверженные, бойцы.
- Вам запрещено лечить кого-то на стороне?
- У нас четко в контракте прописано, что мы не имеем права кого-то на стороне, если это без разрешения президента, ни консультировать, ни лечить, ни заниматься частной практикой. Даже в свободное от работы время. Это закон.
- А если все таки нужно, вы можете прийти к Игорю Суркису и просто с ним поговорить?
- Конечно. Мы так и делаем, мы никогда не отказываем, но всегда спрашиваем разрешения.
- Планируете отпуск?
- До конца месяца я работаю с Хачериди, он у нас проходит реабилитацию. В конце месяца, возможно, поеду в Америку. У меня там старшая дочка давно живет, решила подарить мне третьего внука. Если все получится с билетом, полечу обязательно, потому что там будет плановая кесарева операция, и хотелось бы поприсутствовать. А если не получится с Америкой, потому что билеты очень дорогие, я не успел раньше купить, то, наверно, на неделю на море вырвусь куда-то. Может, в Дубровник.
Татяна Ящук, Дария Одарченко